Одна жизнь не удалась...   @   Не такой как все...   @   О сатанизме...   @   Не бойся...

«В горах Кавказа»
(Записки современного пустынножителя)

- составление, редакция и предисловие Игумена «N»

Глава 4

Желанное безмолвие • Бесовские страхования • Преуспевший отшельник. • Жизнь по книгам • Царский путь прел. Иоанна Лествичника • Опыт святителя Феофана • Приход на озеро схииеродиакона Исаакия

Выслушав эту печальную историю, братья отказались от мысли строить плот. Пришлось взяться за кувалды, ломы и кирки, чтобы с их помощью проложить достаточно широкую тропу, по которой можно было бы взбираться, хотя и не без риска, до нужного места, держась руками за мелкие деревца или раскинувшиеся по крутому берегу поросли кустарника. Теперь им стало значительно легче добираться от озера к своему скиту.

Так началась долгожданная уединенная жизнь в отшельничестве. Достигнув, наконец, безмолвия, каждый из братьев занялся понуждением себя к приобретению непрестанной Иисусовой молитвы. Это основное делание каждого инока требует прежде всего неустанной, денно-нощной бдительности без малейшего потворства своим даже малозначительным душевным слабостям. Подобного трудничества сейчас почти не найти среди монастырского братства. Оно обусловлено принципом неослабного усердия каждого из подвизающихся. Вся суть именно в усердии, ибо Господь дает молитву молящемуся по мере его ревности. Некоторые получают этот навык за сравнительно короткий срок. Но в большинстве случаев он приобретается в течение долгого времени. Однако степень усердия в деятельном подвижничестве у каждого своя. Поэтому различны и меры преуспеяния.

Припоминается один удивительный случай крайне редкого успеха в умном делании. Однажды летом в пустынь к вышеупомянутым братьям пришел монах-отшельник из соседнего междугорья. У братьев завязалась с ним продолжительная беседа о типичных искушениях, через которые проходят все, живущие в уединении. Говорили в основном о полуночных бодрствованиях, когда чаще всего возникают внезапные диавольские наваждения в виде устрашающих помыслов, сопровождающихся какими-то внешними звуками, едва уловимыми ухом. Из-за этого ум, попадая как бы в сатанинский плен, расслабляется. Парализуется воля, нарушается молитва. Подвижник практически остается безоружным.

Отшельник, по-видимому, еще не сталкивался с подобными явлениями и поэтому не смог высказать никаких собственных соображений. Но он рассказал об интересном искушении своего соседа-пустынножителя, подвизавшегося на заброшенной колхозной пасеке.

В первое время, когда сосед только поселился в пустующей хижине, его ничто не беспокоило. Но вот однажды, глухой темной ночью, сквозь сон он почувствовал, как затряслась и заскрипела вся хижина. Проснулся и чувствует, что она движется, очень ясно чувствует, что ее кто-то возит из конца в конец по всей поляне, потряхивая на кочках.

Неописуемый страх объял отшельника при мысли, что хижина сейчас рухнет и он погибнет под ее обломками. Парализованного страхом подвижника вместе с его хижиной трясли всю ночь, до утра. Перед рассветом хижину привезли на прежнее место и оставили. Когда стало светать, он решился выйти наружу. Хижина стояла так же, как и всегда, ни на сантиметр не сдвинувшись со своего места. Осмотр поляны тоже не дал никаких результатов. Даже трава и кустарники не были примяты. Только тогда стало понятно, что все это - бесовские козни. Успокоившись, отшельник совершил молитвенное правило и принялся за обычные дела.

Вечером, закончив келейное правило, он улегся на топчан и быстро уснул. Ни в эту ночь, ни в следующую ничего подобного не повторялось. Спокойно прошло несколько суток.

Но вот снова в одну из ночей, как и прежде, хижина заскрипела, задергалась и начала двигаться. Стоило бы ему только выйти наружу, и кончилось бы это сатанинское наваждение. Но, скованный нечеловеческим страхом, он не мог даже подняться с топчана. Только подумал: "Если такое начало, каким же будет конец?!" Едва дождавшись рассвета, незадачливый отшельник собрал все свои вещи и ушел к монахам соседней пустыни.

Беседуя с гостем, братья, к своему удивлению, заметили, что в течение почти трех часов, он ни на минуту не оставлял непрестанной молитвы. В те минуты, когда кто-либо из них говорил, гость внимательно слушал, а губы его едва заметно шевелились: он сокровенно творил молитву. Когда же сам собирался что-то сказать, то медлил две-три секунды, мысленно заканчивая молитву, и только потом вступал в беседу. Но как только подвижник замолкал, его губы вновь выдавали, что он продолжает свое молитвенное делание.

Этот монах гостил у братьев двое суток и все это время не оставлял молитвенного бодрствования ни на минуту. Неизвестно, совершалось ли у него действие молитвы во время сна, - об этом братья не решились его спросить, зная, что он уклонится от ответа, по заповеди прежде живших отцов, которые говорили: "Как скрываешь свои грехи, так скрывай и добродетели свои".

Со времени той встречи прошло много лет, но они часто вспоминали об этом примере, свидетельствовавшем о высокой мере преуспеяния в молитвенном делании. Увы нам! Мы и поныне не можем прийти в ту меру, какой он достиг, за краткое время, подвизаясь в пустыне всего лишь пять лет.

Через семь лет братья вновь повстречались с ним, но на этот раз уже не заметили в нем внешних признаков молитвенного действия. Он был так же сосредоточен, как и во время их первой беседы, но его молитвенное бодрствование было уже потаенным, скрытым от взоров в глубине внутреннего человека.

Любой мог бы подивиться столь редкостному преуспеянию, какого достиг этот смиренный раб Божий. Он находился на послушании у одного престарелого монаха-отшельника, который провел сорок лет своей жизни в абсолютном уединении, вдали от суетного мира. Сей богомудрый аскет, видимо, и обучил послушника непосредственно из своего опыта этому сокровенному деланию. Ученик благоговейно и живо воспринял его, как неоценимое богатство, и приумножил в невидимой брани с силами тьмы, восстающими на всякого, кто ревностно простирается вперед.

Достигнув, наконец, желанного безмолвия, наши отшельники все же понимали всю сложность и опасность своего положения. Ведь они оказались в положении самоучек, не имеющих опытного наставника. Им выпало на долю духовное сиротство без старческого надзора и назидания в деле освоения молитвенной науки. Руководствоваться приходилось лишь святоотеческими книгами, в которых были показаны идеалы древнехристианского подвижничества. Но книжное слово, к сожалению, хотя и имеет великое достоинство, все же остается книжным. С его помощью продвижение дается с большим трудом и с великой медлительностью.

Понимая глубину своего духовного убожества и отсутствие руководства, они выбрали путь золотой середины, избрав для себя молитвенный способ св. Иоанна Лествичника. Братия избегали смелых попыток касаться вниманием области сердца, как это предлагается другими наставниками, в частности, епископом Феофаном, который во многих своих письмах о духовной жизни обуславливает успех молитвенного делания только вниманием ума в области сердца. "Существо жизни христианской, - пишет он, - состоит в том, чтобы стать умом в сердце пред Богом, в Господе Иисусе благодатью Святаго Духа". Святитель Феофан учит далее: "Оставьте голову и низойдите умом в сердце и там стойте вниманием неисходно. Только тогда, когда ум сочетается с сердцем, можно ожидать успеха в памяти Божией. Извольте теперь поставить себе целью достижение сего и начинайте движение к цели. Не думайте, что это так легко, что только захотелось, как и дело тут... " И в другом письме: "Желательно вам умудриться в различении помыслов. Сойдите из головы в сердце, тогда все помыслы ясно видны будут вам, движась пред оком ума вашего острозоркого; а до того не ждите должного различения помыслов".

Опуститься умом в сердце... Слова эти кажутся сущей нелепицей для человека, не посвященного в суть умного делания. Но и для посвященного в начале пути встречается немало недоумений. И разрешить их весьма нелегко. Возникает бесчисленное множество самых разнообразных препятствий, мешающих стяжанию молитвенного навыка. Поэтому братья не дерзали пользоваться наставлениями святителя Феофана.

Некто из святых Отцов писал, что молитвенное преуспеяние, как наивысочайшее благо, как дар, ниспосылается усердному труженику еле ощутимыми йотами, чтобы он умел ценить этот дар в соответствии с мерой понесенных им трудов. Вот это заключение, подтвержденное их собственным опытом, и вселяло в братьев надежду. Они понимали: все, что происходит с ними, испытали, в том или ином виде, и их соотечественники, жившие намного раньше, а также иноки древних времен, о которых свидетельствуют святоотеческая писания. В минуты отчаяния и безысходности их весьма ободряли богодухновенные увещания преподобного Исаака Сирина: "Не бойтесь, что жестокость брани непрерывна и продолжительна, не приходите в колебание от долговременности борьбы; не ослабевайте и не трепещите от вражеских ополчений, не впадайте в бездну безнадежности, если, может быть, и приключится на время поскользнуться и согрешить."

Однако обучение молитвенному трезвению, невзирая на все их труды, хотя и подвигалось вперед черепашьими шагами, а все-таки двигалось, несмотря на растерянность, порождаемую иногда духом уныния.

Однажды один из братьев, вернувшись с озера, сообщил радостную для всех новость: к приозерным монахиням пришел из соседнего междугорья давний пустынножитель - схииеродиакон Исаакий и поселился в пустующей Анниной келье, которая уже около трех лет сиротливо стояла без присмотра на краю огорода.



Игумен N.

Предыдущая страница  @  Перейти к содержанию  @  Следующая страница

Rambler's Top100       ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - www.logoSlovo.RU