Одна жизнь не удалась...   @   Не такой как все...   @   О сатанизме...   @   Не бойся...

«В горах Кавказа»
(Записки современного пустынножителя)

- составление, редакция и предисловие Игумена «N»

Глава 50

В горы, к о. Серафиму • Живой старец в гробу • Рассказ послушника • Благословение схимника • Пешком на Кавказ • У трех отшельников • Наставление отца Онисифора • В учении у старца • Лесник-эксплуататор

В городе брат-пчеловод пробыл около недели, а затем двинулся в Верхнебарганскую пустынь, где, как он слышал, подвизался в то время старый монах-отшельник, отец Серафим. Дорогу брат знал только понаслышке. В полдень он сошел с автобуса возле греческого селения Чины и, взвалив на плечи свой объемистый рюкзак, пошел к уже знакомой Георгиевке, куда еще не была проведена автомобильная дорога. Путь был довольно долгим. Только к вечеру он добрался до места и остановился на ночлег в маленьком домике монаха Онисифора, на окраине Георгиевки. Подробно расспросив его о маршруте, рано утром, чуть свет, отправился в путь. Дорога поднималась все выше и выше. Обливаясь потом, шаг за шагом он приближался к перевалу. Наконец, изнурительный подъем окончен, и сразу же начинается не менее мучительный спуск с предельным напряжением всех сил. Через полтора-два часа путник очутился на пологом склоне и вскоре вышел к мосту. Перешел на другой берег, а дальше - неизвестная развилка, о которой отец Онисифор ничего не сказал. Брат остановился и долго раздумывал, куда же идти.

Неожиданно появился Василий - послушник отца Серафима. Этот раб Божий шел в Георгиевку, но, увидев, что брату нужна помощь, решил вернуться, чтобы его проводить. Он взвалил себе на плечи тяжелый рюкзак пчеловода и повел в свою пустынь. Следуя за Василием, пчеловод внимательно осматривал незнакомую местность. Примерно через час показалась примитивная водяная мельница с длинной вереницей водосточных желобов, которые лежали на специально устроенных козлах на высоте не менее двух метров. Недалеко от мельницы начинался частокол, окружающий огород старца. Там росли кукуруза, фасоль, картофель и другие корнеплоды, а также щавель. Еще несколько минут ходьбы по тропе вдоль изгороди - и, наконец, пустынная келья, представляющая собой длинную постройку из нескольких помещений под одной крышей. По обеим ее сторонам находились кельи отца Серафима и его послушника, а в середине - дровяник и кухня, где они варили себе пищу на костре по кавказскому обычаю. Рядом с огородом была небольшая пасека с двухкорпусными ульями.

Примерно в десяти шагах от кельи, с южной стороны, росло огромное дерево - грецкий орех. Брат невольно обратил внимание на большой крест возле ствола. На небольшом листе жести, прибитом ко кресту, прочитал потускневшую от времени надпись: "Под сим крестом покоится прах схимонаха Феофила, в Бозе почившего семнадцатого дня, тысяча девятьсот пятнадцатого года, неисходно подвизавшегося в этой пустыни сорок лет". У брата замелькали умиляющие сердце мысли: "Как давно это было! Как давно прошли те дни, когда трудился здесь во славу Божию и закончил свою отшельническую жизнь этот не известный миру добрый воин Христов! И от него осталась лишь эта скромная эпитафия..." Могила отшельника с течением времени оказалась под корнями выросшего на ней грецкого ореха. Его посадил в давние годы какой-то заботливый человек, по всей вероятности, монах-сподвижник, живший вместе с отшельником...

Василий отнес рюкзак пчеловода в свою комнатку. Зашел к отцу Серафиму, взял старца, как ребенка, на руки и унес в туалет. Потом вернулся с ним в келью. Отец Серафим уже ослеп и неподвижно лежал в гробу, не имея сил ни подняться, ни даже повернуться. Василий через каждые четыре часа поворачивал его с боку на бок, чтобы не образовалось пролежней. В урочные часы кормил и поил с ложки. По утрам, подымая из гроба, выносил из кельи и умывал. Время от времени переодевал в чистое белье и чистый подрясник. Расчесывал на голове волосы, чтобы они не спутались и не скатались в сплошную косу. Часто перестилал подстилку. Стирал и чинил износившееся белье.

Дивное дело! Василий был единственным сыном у своих родителей. Они, конечно, надеялись, что в старости он будет их кормильцем. Но... получилось не так, как они предполагали. Будущий послушник услышал однажды от простого человека поучение о Боге - Творце всего сущего, о Царствии Божием, о рае с его бесконечными блаженствами и об аде с его нескончаемой мукой. Воспринял всей душой услышанное, уверовал в Евангелие и решил взять на себя благое иго Христово. Священное Писание учит: Кто любит отца или мать более нежели Меня, не достоин Меня (Мф.10,37). Боголюбец оставил родительский дом и уехал в Почаевскую Лавру с надеждой поступить в монастырь, но в приеме ему было отказано из-за переполненности штата, разрешенного патриархией. Нужно было возвращаться домой. Будучи долгое время в Лавре, он успел повидать все ее достопримечательности. Побывал и в других святых местах, чтимых приезжающими в Лавру паломниками. От них Василий узнал, что недалеко от Почаева, в одной деревеньке, независимо от Лавры проживает схимонах Епифаний, широко известный богомольцам. Василий разыскал схимника и рассказал ему о своей скорби. Подвижник проницательно посмотрел на брата. Просветленное лицо старца приняло какое-то необыкновенное выражение, и он сказал:

Чадо, на Кавказе живет старый монах-пустынножитель отец Серафим. Иди туда и будь его послушником. Не оставляй отца Серафима до его смерти.

А где он, батюшка, проживает? Как найти его? Кавказ-то ведь большой!

Иди до Сухуми, а там все сам Бог управит, - утешил отец Епифаний и дал ему денег на дорогу.

Купив в книжном магазине географическую карту, Василий отправился в далекое путешествие, отмечая на карте карандашом места своего следования. Три месяца шел он по шпалам, а также шоссейными и проселочными дорогами и преодолел более двух тысяч километров. Ночевал где и как придется: в банях, на окраинах селений, в колхозных сараях, в гуменниках, в скирдах соломы, в стогах сена, под мостами, под рыбацкими лодками на берегах рек, в шалашах рабочих лесоповала, а то и просто под открытым небом в лесу. Питался он только хлебом с водой, потому что не заходил в города и села, боясь встретиться с милиционерами. Одежда его стала очень грязной, и это могло привлечь их внимание. К тому же у него выросли усы и небольшая борода.

В Сухуми он сразу же направился в храм. Был какой-то полиелейный праздник, но прихожан было немного. После службы народ быстро разошелся. Василий в недоумении вышел из храма: куда идти? Где ночевать?! В пути не возникало никаких сомнений. А тут сразу нахлынула волна тревожных дум: "Я зашел в такую даль. Здесь нет ни одного знакомого мне человека. Вдруг какая-нибудь непредвиденная случайность, и как тогда выбраться обратно?! Кто протянет руку помощи? Деньги кончаются. Я пришел в летней одежде, а время клонится к осени!"

В это время отворилась калитка, и через нее поспешно зашел в церковную ограду молодой бледнолицый бородатый человек невысокого роста. Он перекрестился и благоговейно вошел в храм. Подошел к аналою, трижды земно поклонился, поцеловал икону праздника. Затем приложился ко всем иконам, положил земной поклон перед царскими вратами и вышел из храма. Увидев Василия, подошел к нему, и они разговорились.

Давно ли окончилась служба? - спросил незнакомец.

Полчаса назад, - ответил Василий.

Из какой ты пустыньки, брат?

Да нет, я не из пустыни. Только еще собираюсь.

А в какую?

Да к отцу Серафиму.

Ну, это недалеко от нас. Его келья находится на Верхних Барганах, а мы живем возле Нижних Барган.

Так ты знаешь к нему дорогу?

Знаю.

Любезный братец! Прошу тебя, ради Христа, проведи меня, пожалуйста, к отцу Серафиму.

А когда ты хочешь пойти туда?

Да хоть сегодня же.

Нет. Сегодня уже невозможно. Последний рейсовый автобус, идущий в наши края, давным-давно ушел. Я сегодня сам намеревался было уехать, да вот несколько замешкался и прозевал его, поневоле пришлось остаться в городе. Пойдем сейчас к одному странноприимцу, у него переночуем, а завтра, рано утром, на первом попутном автобусе доедем до греческого селения Чины и оттуда уже пойдем на Верхние Барганы.

На следующий день, вечером, они уже добрались до поляны Сухая Речка, на которой в то время жили три пустынножителя: отец Пахомий, отец Онисифор и отец Сергий. На поляне, площадью в полгектара, было когда-то много больших камней. Насельники совместными усилиями обкопали их и с помощью рычагов и ваг откатили в стороны. Но самые крупные валуны посреди поляны остались. По краям поляны росли фруктовые деревья, приносившие обильные плоды. Все свободные клочки земли занимал огород.

Василия на ночлег пригласил к себе в келью отец Онисифор, а его проводник ушел к отцу Сергию. Словоохотливый отец Онисифор стал расспрашивать Василия о прошлом, интересуясь причиной, побудившей его прийти в эти далекие места. Василий рассказал ему о своей жизни и путешествии на Кавказ. Отшельник внимательно слушал и часто с удивлением восклицал:

Видишь ты! Вот оно как! Наконец, он сказал:

Как видно, Господь избрал тебя для пустынножительства, а не для монастырского общежития. И я хочу предупредить тебя, чтобы ты со всем усилием ополчился против уныния и блуда. Слушай меня со вниманием, потому что я преподам тебе общее для всех пустынножительствующих назидание, которое и сам когда-то выслушал от прежде подвизавшихся отцов. Не пренебрегай этим наставлением, ибо оно окажет тебе в будущем великую пользу.

Прежде всего избегай праздности, всегда будь занят каким-либо трудом, чтобы оградить себя этим от бесовских козней. Без времени на постель не ложись. Спи не более пяти часов, причем с перерывом. В полночь обязательно подымайся на полунощницу и не менее двух часов этого времени посвящай молитве. Блудные помыслы не принимай. В противном случае враг угонит тебя из пустыни, и сам ты потопчешь ногами своими все свои добрые начинания и останешься посрамленным в своей совести, как воин, убежавший с поля боя.

После беседы пустынник предложил Василию лечь спать на свою лежанку, потому что время было уже позднее, а сам начал совершать вечернее правило. Молился молча, чтобы не беспокоить гостя.

Василий, утомленный продолжительным путешествием, быстро уснул. Примерно во втором часу ночи проснулся и, к своему немалому удивлению, увидел такую картину: отец Онисифор, несколько склонившись, спал, сидя на низком стульчике. Затем вдруг встрепенулся, перекрестился и начал молиться. Брат снова уснул. Проснулся уже перед рассветом и опять увидел отца Онисифора бодрствующим, немало удивляясь необыкновенному образу жизни, проходившему средь непрестанного молитвенного бодрствования.

Утром путники двинулись дальше. Спустились по косогору узкой тропой между зарослями самшитника и через час очутились на берегу быстрой речки. Перешли через нее и стали подниматься вверх по течению, то удаляясь, то приближаясь к берегу. После полудня пришли, наконец, к отцу Серафиму.

Старец пилил дрова одноручной пилой.

Отец Серафим, - обратился к нему Василий, - схимонах Епифаний прислал меня к вам, чтобы я стал вашим послушником.

Никакого Епифания я не знаю, - ответил отшельник, немного помолчав, - но догадываюсь, что устами его сам Господь прислал тебя, зная, что я уже изнемогаю... Ну, оставайся. Будем жить вместе.

И с этого дня у Василия началась новая жизнь под руководством опытного монаха-отшельника. Старец Серафим был не слишком начитанным монахом. Он руководился лишь собственным духовным опытом. Когда-то в молодые годы, еще в монастыре, он воспринял всем доступный и самый безопасный молитвенный метод преподобного Иоанна Лествичника, которому и начал учить послушника Василия, предостерегая его от преждевременных попыток соединить ум с сердцем и объясняя приемы мысленной брани с бесами.

Пустынник опытно познал страшное душевное томление, вызываемое демоном уныния. Этот злой дух пробуждает тоску о прошлом, заставляет стремиться к разговорному общению и постоянно напоминает прежнюю греховную жизнь по стихиям падшего, погибающего мира. Постепенно, пройдя с помощью Божией сквозь горнило мучительных борений, сей доблестный муж приобрел навык сразу же улавливать и пресекать обольстительные мечты, насылаемые бесом, и стал совершенно неуязвим для мысленных врагов.

Эту науку отец Серафим со временем преподал и Василию, обучив его постоянному внутреннему вниманию. Но диавол начал новую атаку - теперь уже извне, стремясь создать нестерпимые жизненные условия и этим сокрушить послушника.

Примерно на расстоянии четырехсот метров от кельи отца Серафима находился неофициально построенный дом лесника с большим участком пахотной земли, на котором он выращивал кукурузу и фасоль для продажи зимой на городском рынке. Была у него там и большая пасека, приносившая огромный доход. Сам он жил в Геор-гиевке и время от времени навещал свой огород, приезжая на лошади. Но чаще всего приезжал его отец. Однажды он случайно увидел Василия. Подозвал к себе, допросил и потом сказал:

- Если ты будешь помогать мне на огороде и пасеке, я разрешу тебе здесь жить. А если не будешь, сейчас же выгоню отсюда. Василий оказался в безвыходном положении. Пришлось согласиться. И с этого дня началась непредвиденная кабальная жизнь. Чуть свет отец лесника приходил к келье и кричал:

- Василе, кукуруза надо тохать (пропалывать)... Василе, фасоль палка рубить надо (для фасоли палки рубить)... Василе, челы, челы медведь караул надо (пчел от медведя караулить).

А тут свой огород и пасека, хозяйственные дела по келье, уход за старцем. И так потянулись месяц за месяцем, год за годом. Жизнь была еще сравнительно терпима, пока старец мог самостоятельно выходить по естественным надобностям. Но вот настало время, когда он совсем занемог и ослеп.

Бездушный эксплуататор, использовав безвыходные обстоятельства, полностью поработил покорного Василия. Изнемогая, послушник начал роптать, жалуясь отцу Серафиму:

Батюшка, у меня уже не хватает терпения, я совсем выбиваюсь из сил.

Чадо Василий, - смиренно отвечал старец, успокаивая послушника, - все здесь прежде жившие: Пимен, Мисаил, Ефрем - тоже тянули это кабальное ярмо. Тянул его и я. Теперь продолжай ты. В давние времена, чадо Василий, в общежительных пустынях заставляли послушников выполнять тяжелую работу, которая не приносила никакой материальной пользы. Например, до полудня носить камни на гору, а потом стаскивать их вниз; или целый день строить из этих камней стену, а к вечеру разрушать ее. И так каждый день, в течение долгого времени, потому что ум у труженика менее борим губительным пус-томыслием. А вся суть богоугодной жизни заключается в святости помышлений. Ты должен непрестанно трудиться ради спасения души своей. Труд никого не погубил, а праздность погубила многих. Иди потрудись, потрудись. Бог все немощи человеческие терпит, а ропотника терпеть не может. Наш путь узок и тернист.

Несколько успокоенный Василий, как бессловесный вол, продолжал тянуть тягостное ярмо, помня наказ схимонаха Епифания: быть при отце Серафиме до самой его кончины. Господь, в свое время, за эти труды и уход за старцем даровал Василию непрестанную Иисусову молитву. О цене этого великого дара имеет понятие только тот, кто пытается долгие годы стяжать это бесценное сокровище.



Игумен N.

Предыдущая страница  @  Перейти к содержанию  @  Следующая страница

Rambler's Top100       ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - www.logoSlovo.RU