Одна жизнь не удалась...   @   Не такой как все...   @   О сатанизме...   @   Не бойся...

«В горах Кавказа»
(Записки современного пустынножителя)

- составление, редакция и предисловие Игумена «N»

Глава 28

Обольщение "благими" помыслами • Без молитвы не вынести уединения • Иеромонах приводит новых братьев • Постройка церкви • Первая литургия • Беседа о. Исаакия с инженером

Шло время, никто не нарушал спокойствия пустынников. Утихли опасения по поводу поисков с вертолета, а, следовательно, и ареста. Вскоре братьям стало очевидно, что иеромонах тяготится жизнью в пустыни. Этот праздный человек, привыкший вращаться среди людской толпы, стал без конца мечтать о другом образе жизни. Шумное общество, от которого без оглядки убегали в древности преподобные отцы, тянуло его к себе как магнитом. Восторженное воображение без конца рисовало ему картины кипучей проповеднической деятельности, спасения людей, погибающих по неведению в пучине греха, которых благодаря своему риторскому таланту он поведет верной стезей из тьмы к свету. Слух о его успехах разнесется далеко за пределы Абхазии, и его имя сделается широко известным и славным среди народа.

Он, не сомневаясь, верил духу-обольстителю, который внушал, что с его проповедническими способностями он должен быть не здесь, а там, среди множества людей, что там он принесет значительно больше пользы Церкви, чем здесь, в глухой и безлюдной пустыни. Праздный образ жизни привел к тому, что он постепенно подпал под сильное влияние духа уныния, который внушал ему обольстительные фантазии во все дни его пребывания в пустынной келье. Конечно, если бы он ревностно стремился приобрести навык непрестанной молитвы, то это занятие само собой преградило бы доступ к нему обольстительных мечтаний, навеваемых врагами нашего спасения. Но он не счел нужным следовать советам преподобных отцов. Без благодати, приобретаемой почти исключительно молитвой, он оставался и без ее ограждения, а потому легко подпал под влияние супротивного духа.

Иеросхимонах Парфений Киевский писал в свое время: "Монаху самый верный путь ко спасению - уединение и в нем непрестанная молитва. Без молитвы нельзя снести уединения; без уединения - стяжать молитвы; без молитвы никогда не соединишься с Богом, а без сего соединения сомнительно спасение. Уединение и молитва выше всякого блага".

Наконец, без всякой на то нужды он стал делать одну за другой вылазки на берег озера к благодетельным монахиням, чтобы развеять тоску, которая не давала ему покоя ни днем, ни ночью. Сестры приветливо встречали его со словами: "Батюшка, дорогой, милости просим, милости просим!" Заскучавший иеромонах оставался у них на несколько дней и, ублаженный их радушием, возвращался к себе в приподнятом настроении, но вскоре снова шел на берег озера с единственной целью развлечься в их обществе. Не выдержав своего томления, в конце осени, сопровождаемый двумя приозерными монахинями, он уехал в город.

Там сестры познакомили его со многими добрыми христианами-прихожанами кафедрального собора, которые очень радушно принимали его в своих домах. В городе он прожил довольно долго и в бодром состоянии духа возвратился в горы, но не один, а в сопровождении четырех человек.

Никого не спросив, иеромонах привел их на вторую поляну и поселил жить в новопостроенную келью. Среди пришедших были два монаха: один молодой послушник, только что демобилизовавшийся из армии, и старый пустынножитель отец Иларион, прежде много лет живший недалеко от горного селения Чхалта, расположенного в глубине гор, на расстоянии ста километров от Сухуми, где у него был обширный участок земли. По старости лет, будучи уже не в состоянии преодолевать трудности уединенного жития, он решил перебраться на другое местожительство, поближе к городу.

Считая иеромонаха своим благодетелем, великодушно принявшим их в свою, как они полагали, пустынь, новопришедшие поделились с ним своими деньгами. Получив этот подарок, на другой же день он уехал в город. Новоселы, не теряя времени, спешно начали строить две кельи простейшим способом, в забирку, причем без пазов, впритык закладывая на мох наколотые из каштанового дерева нетолстые пластины в каркас. Строительство шло весьма успешно, так что в половине первого зимнего месяца было завершено сооружение обеих келий. Крыши им сделали из коротких дощечек, наколотых также из каштанового дерева, окна на первое время затянули целлофановыми пленками, а печи сложили из скальных каменных плиток.

Иеромонах на полученные от братьев деньги с помощью добрых людей оформил себе городскую прописку, после чего прислал через приозерных монахинь письмо в пустынь, повелев вновь пришедшим строить церковку по чертежу, сделанному им в письме, а сам уехал из Сухуми куда-то в Россию.

Началось строительство маленькой пустыннической церкви. На это дело призвали всех: и брата-пчеловода, и брата, живущего в дупле, и даже брата-ленивца. По чертежу церковка похожа была на обыкновенную келью, но с небольшой алтарной пристройкой, а потому сделали обыкновенный каркас, на вкопанных в землю столбах, со сплошной обвязкой по верхам, включив в нее и алтарную пристройку, крышу которой делали обособленно. К середине зимы строительство церкви было закончено.

К этому времени вернулся иеромонах. В рюкзаке он привез антиминс, священническое облачение и алтарные принадлежности, которыми снабдил его в России один старый архиерей. Типикон и богослужебные книги были принесены из города еще раньше, как и все прочее, что необходимо для совершения литургии. Первую службу совершали накануне Рождества Христова.

Теперь литургию могли служить каждое воскресенье, а также в Господские и Богородичные праздники. Вечерня и утреня отправлялись с вечера, а литургия ночью, вслед за полунощницей. Отпуст бывал уже перед рассветом. Петь почти никто не умел, а потому пели, как могли, за уставщиком, знавшим на память монастырские распевы. По большей части практиковали обыкновенное гласовое пение. На каждое богослужение собирались все жители пустыни, поскольку зима стояла малоснежная и заносы не препятствовали посещению церкви ни брату, живущему в дупле, ни братьям из старых келий.

За каждой литургией все причащались Святых Божественных Тайн, после чего расходились восвояси. В середине марта быстро растаял снег и, пока вода в реке не успела подняться, к озеру за чем-то был послан послушник, который вернулся не один, а с отцом Исаакием. Тот пожелал жительствовать среди братьев, так как у них стало совершаться церковное богослужение. За неимением отдельной кельи, его пока поместили в помещении церкви. Сообща перенесли его пожитки и продукты.

Как-то после окончания церковной службы, на братской трапезе, отец Исаакий поинтересовался, совершались ли здесь когда-либо водосвятные молебны. Ему ответили, что совершали только один раз-в день Богоявления. Тут отец Исаакий вспомнил и рассказал об одной своей встрече:

После праздника Богоявления минувшей зимой я возвращался из города. Добравшись автобусом до поселка Цебельда, пешком направился к своей пустыньке. Была ненастная погода, шел дождь со снегом. Пришлось накрыться целлофановой пленкой. По пути меня догнала легковая машина, ее водитель пригласил меня сесть в автомобиль, и мы поехали вдвоем. Он сочувственно поинтересовался, какая нужда заставила меня путешествовать в такую ненастную погоду. Я ответил, что позавчера было Крещение и я ездил в город на службу и водосвятный молебен.

И была вам нужда, - удивился он, - по такой погоде мучиться идти на эту церемонию освящения воды?! И что там особенного-то, если священник опустит в воду серебряный крест и вода после погружения в нее серебра делается на долгое время непортящейся? Это явление известно еще с далекой древности.

Какое у вас образование, молодой человек? - спросил я.

Высшее, - ответил он, - я по специальности горный инженер-маркшейдер.

Удивляюсь, - сказал я, - кто же это смог внушить вам такую нелепицу, что вода после погружения в нее серебра становится непортящейся?

Это заключение ученых, - убежденно ответил он.

Да эти безумствующие фантазеры, - отвечал я, - сочинители всевозможных басен, сами обманулись и других ввели в заблуждение, вот и получается точь-в-точь как с тем мужиком, про которого писал когда-то Лев Толстой: "Спросили, - говорит, мужика: какими силами двигается паровоз? Мужик отвечает: паровоз толкается бесом - и мужик неоспорим, бессмысленно с ним препираться". Вот точно так же получается и у вас. Но я не могу понять, как же это вы, будучи сами ученым человеком, слепо верите чьему-то абсурдному мнению, раболепствуя перед авторитетом учености. Вы бы хоть когда-нибудь сами проверили достоверность этого умозаключения, опустив в стакан с водой какую-либо серебряную вещь. Тогда на собственном опыте вы убедились бы в несостоятельности этого утверждения, потому что гниющая вода вскоре докажет вам лживость ваших ученых. Тридцать лет тому назад в ограде городской церкви, - продолжал я, - был сделан огромный бетонный резервуар вместимостью пять тонн, с плотно закрывающейся на замок крышкой. Внизу у него есть несколько кранов. Каждый год, на Крещение, его заполняют доверху водой. Архиерей перед лицом всего народа всегда говорит: "Я имею обычай освящать воду не серебряным, а деревянным крестом." И он показывает всем деревянный крест изящной резьбы. Эта вода многие годы не подвергается никакому естественному гнилостному процессу. В ней не заводятся ни инфузории, ни злые эвглены и никакие иные микроорганизмы, вызывающие процесс "цветения" и разложения. Но поверьте мне, пока не будет отслужен водосвятный молебен, во время которого архиерей или простой священник, при пении богоявленского тропаря, погружает в воду крест, благодать Святого Духа не сойдет на воду и не освятит ее, хотя бы даже погружали в эту воду великое множество всяких крестов: золотых, серебряных или деревянных.

С незапамятных времен в Православной Церкви существует обычай водосвятные крещенские молебны совершать на реках. Помню, как у нас, в России, совершали водосвятия на Каме и на Волге, во время которых освящались тысячи кубометров речной воды. Эта вода не испортится бесконечное число лет. Лично у меня такая вода хранилась двадцать пять лет, пока я не разбил, по неосторожности, бутылку. Одна женщина мне рассказывала, что ее прадед в молодости ходил в Иерусалим, где участвовал в водосвятии на реке Иордан и принес оттуда бутылку с освященной водой, которая хранится у них уже сто лет.

Но что такое освященная вода? Вы, по недостатку веры, смотрите на нее без должного благоговения, не проникая умом в таинственность неведомого явления, совершающегося с нею при ее освящении. Но должен вам сказать, что ее мистические свойства, хотя и проявляются достаточно часто, однако только лишь по вере.

Когда мы подъехали к месту, где я должен был выходить, инженер стал уговаривать меня посетить его дом, чтобы продолжить нашу беседу, но я вежливо отказался, объяснив, что до жилья мне идти еще далеко, а время уже позднее. Не знаю, изменились ли после нашей беседы его взгляды, но я убежден, что он остался под большим впечатлением.



Игумен N.

Предыдущая страница  @  Перейти к содержанию  @  Следующая страница

Rambler's Top100       ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - www.logoSlovo.RU