Глава 17

“САМОВОЛЬЩИК” ТОЛЯ

Идем мы по этой тропе, прижимаясь к скале, как жмутся к матери дети. Наконец, горизонтальный участок окончился и мы выходим на небольшую площадку. Отсюда — новый спуск… и спуск жутковатый. Но от него уже кельи видны. От этой площадки вниз сбегают уступами лестницы, а точнее — то, что от них осталось. Почти все перекладины сгнили, а между уцелевшими зияют огромные пустоты — некуда даже ногу поставить. Хорошо еще, что вдоль лестниц свисают цепи (см. фото 8 на вкладке). За них можно держаться, пока носком ботинка ищешь на поверхности лестничной тетивы паз, в который когда-то входила сгнившая перекладина. Но вот последняя лестница упирается в уступ и мы ступаем на камни, орошенные слезами молитв неведомых миру гигантов духа. Здесь, на маленьком выступе скалы, где с трудом уместился крошечный домик-калива, я испытываю куда большее потрясение, чем испытал когда-то от созерцания циклопических построек в Гизе. Там, в этих чудовищных постройках, требовавших немыслимых трудов десятков тысяч рабов, древнеегипетскими жрецами совершались мистерии высшего посвящения в тайны духовного мира — мира падших духов. Там происходили инициации фараонов и наиболее подготовленных лиц жреческого сословия. И те, и другие, благодаря инициации в пирамиде, вступали в прямой контакт с падшими ангелами. Пирамида для них служила инструментом инициации, своеобразным прибором для подключения к контакту с демонами. Как это ни удивительно, но и по прошествии трех тысяч лет я ощутил в неслышном веянии таинственно-мрачного духа присутствие вокруг пирамид этой невидимой темной силы.

Но здесь, на этом белом афонском уступе, который чайкой парит над морем, — всё по-другому. Душа ощущает неземное веяние горнего мира, мира Божественной любви и Фаворского света, мира, который привносит в душу благодатный покой и мир — не от мира сего. Здесь дышишь иначе. Здесь молитва сама собой исторгается из умиленного и согретого благодатью сердца. Здесь воздух насыщен божественной и светоносной силой, воскриляющей душу так, что она, как птица, готова взлететь к небесам, чтобы там, в вышине, воспеть Богу радостную песнь благодарения.

А теперь от этой маленькой каливы с обвалившейся крышей нам предстоит подниматься вверх по крутому каменному желобу. Дно его присыпано красноватой глиной, заполняющей вокруг все трещины меж камней. Протекторы туристических ботинок скользят по ней, и единственное наше облегчение — канат, который свешивается с деревца, уцепившегося за седловину скального отрога. Держась за канат, взбираемся на седловину. Карульский провожатый показывает нам:

— Видите келью? Здесь живет Толя.

— Какой Толя? — с удивлением спрашиваю я, заслышав такое странное, совсем не монашеское имя отшельника.

— Да есть такой чудак. Может быть, вы о нем даже слышали. Несколько лет тому назад он за несколько месяцев пешком дошел из Владивостока до Москвы. Да-а-а, такой вот юморист. Можно сказать — “романтик с большой дороги”. Потом из Москвы этот Толя совершил путешествие в Иерусалим, и тоже пешком. В Иерусалиме он прослышал об афонских отшельниках и решил идти на Святую Гору. А ведь он — совершенно мирской человек, причем только недавно уверовавший, что-то вроде хиппи в советском варианте. И вот в таком смутном состоянии духа, кое-что узнав об Иисусовой молитве, он пришел на Афон! Уже здесь прочитал несколько подвижнических книг и решил, что и ему надо спасаться. И все бы хорошо, да только подвизаться он захотел не как-нибудь, а сразу в отшельничестве, абсолютно не имея навыков монашеского смирения и кротости... Видимо, причиной тому являлись стремление к экзотике и юношеское тщеславие. Согласитесь, ведь никакой нормальный и смиренный человек не пойдет пешком из Владивостока в Москву. Возможно, Толя решил, что после прежних “светских подвигов” непременно нужна “экзотика” отшельничества... Увы, все, что он делал до прихода на Афон, могло делаться только по тщеславию — чтобы о нем говорили по радио, писали в газетах (так оно и было). А иначе — с какой стати он стал бы терять столько времени, когда массу полезных дел можно было бы сделать за эти полгода, потраченных им на переход из Владивостока в Москву. Представить себе только — полгода идти просто так! Без молитвы, без духовной цели! И какой толк от такого хождения?..

Короче говоря, я понял, что он человечек болезненного духа — гордого. Романтик, Хемингуэй своего рода. И вот этот “Хемингуэй” решил захватить какую-нибудь чужую пустующую келью и там уединиться. А выбрал-то не какую-нибудь келейку внизу, а в самом непроходимом пустынном месте, на скалах. И там заперся.

Услышав такую удивительную историю, мы несколько встревожились. Жаль стало парня. Хотели мы с ним увидеться, поговорить. Ведь если только что пришедший к Богу человек самовольно уединяется, начинает молиться один, без опытного духовного наставника, то, как правило, быстро сходит с ума. Думалось: может быть, удастся ему чем-либо помочь, что-то подсказать...

Захваченная Толей пустующая келья лепилась к отвесной стене высотой около ста метров. Страшно было даже подумать — что с нею будет, если сверху отвалится камень среднего размера и упадет на нее! Но в этом монашеском царстве, в уделе Пречистой, действуют другие законы — и вот тому наглядное подтверждение: во многих подобных кельях монахи живут уже более ста лет, но ни один камень на них не упал.

Площадка, на которой располагалась Толина келья, походила на разбитую чашку, в боку которой зияла широкая пробоина. Скальные выступы, образовавшие ее борта, создали вокруг площадки естественную ограду. Пробоина была аккуратно заложена камнями. В этой каменной стене виднелась дощатая дверь. Подойдя к ней, мы постучали. Но Толя так к нам и не вышел.

— Может быть, ушел? — предположил карульский отец.

А может быть, спасается”, — подумал я, — и открывать не хочет”.

— Бывало, — продолжил отец дьякон, — бесы и не таких, как он, подвижников в пропасть сбрасывали. Не дай Бог! А вдруг и его со скалы давно сбросили!

— Предполагать, конечно, можно все что угодно, но и такое здесь бывало, — подтвердил наш афонский старожил. — Ведь хорошо известно, что демоны часто обманывают подвижников, являясь им в любом обличье, даже в ангельском. Могут, например, эти “ангелы” сказать: “Ну, брат, ты так угодил Богу, твоя молитва так высока, что сегодня Бог тебя живым на небо заберет. Ожидай! Скоро огненная колесница прямо у скалы на воздухе станет. Ты не бойся, садись на нее — и вперед! На небо вознесешься”. Такие случаи описаны в житиях святых подвижников. Даже Симеон Столпник чуть было не обманулся, хотел уже взойти на колесницу, да перекрестился — а колесницы-то и нет. Другой поверил — и разбился, а третий монах хотел взойти, но, слава Богу, его игумен схватил и удержал. Тогда бесы сорвали с монаха мантию. У всех на глазах эта мантия поднялась высоко в небо и даже исчезла, а через полчаса смотрят: она падает, падает — и вниз, на камни. Игумен указывает на нее монаху и говорит: “Видишь? Вот так было бы и с тобой. Подняли бы тебя, как твою мантию, а потом швырнули на камни — и ты бы разбился”.

Жалко Толю! Потоптались мы у двери, воздохнули:

— Господи, вразуми этого парня — раба Твоего, Анатолия, не дай ему погибнуть! — и пошли дальше.

 
Предыдущая страница   @   Оглавление   @   Следующая страница

Rambler's Top100       ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - www.logoSlovo.RU