Неслучайные случайности

Расстались мы утром очень тепло, а в ответ на мой подарок игумен неожиданно послал нам вслед огромную икону Божией Матери “Игумения горы Афонской”. Послушник нагнал нас с этой метровой репродукцией в раме, когда мы уже собирались покинуть монастырь. Вниз по ущелью до пристани ходу часа полтора. Времени у нас оставалось немного, опаздывать на корабль нельзя, потому что на нем мы должны были встретиться с нашим карульским знакомым. Слава Богу, успели! Одно лишь огорчение: как путешествовать по скалам с такой большой иконой? Теплилась, правда, надежда на то, что у пристани русского монастыря, когда пароход на минуту остановится, мы, возможно, увидим какого-нибудь русского монаха и попросим его отнести икону в архондарик к гостиннику до нашего возвращения.

И вот впереди показались изумрудные купола и стены Пантелеимонова монастыря. Скоро причалим. Я стою на носу корабля возле выхода и присматриваюсь к рыжеватому монаху с небольшой светлой бородкой. Осторожно заглядываю в лицо:

— А ты, брат, не русский, случайно?

— Да, русский!

Это было приятной неожиданностью, ведь кругом — одни греки.

— Откуда же ты будешь? — спрашиваю его.

— У меня своя келья. Я уже шесть лет живу один. А сегодня еду в Пантелеимонов монастырь.

И снова — неожиданная удача (а сколько их было, этих неслучайных случайностей!) — русский иеродиакон Амвросий направлялся в монастырь именно в тот момент, когда нам это было просто необходимо.

— Отнеси, пожалуйста, — прошу я его, — икону отцу гостиннику, пусть у него полежит до нашего возвращения.

Обнялись мы на прощание, заскрипели тросы, опуская нос, как трап, и монах ушел с нашей иконой... В тот же момент на палубу вбежал карульский монах. Нос корабля поднялся, капитан дал задний ход и развернул его, взяв курс на главную пристань Афона — Дафни. И вот мы уже на месте. Отсюда, из Дафни, на Карулю ходит только один маленький пароходик — “Агиа Анна”, то есть “Святая Анна”. Когда наш корабль приближался к пристани, тот уже стоял, покачиваясь, у причала. Мы поднялись на его палубу и в ожидании отплытия с интересом глядели на зеленую воду у самого борта. Она буквально кишела небольшими рыбками, которые, очевидно, ждали кусочков хлеба. Стоило нам бросить крошек — вода закипела, как в котле.

Раздался гудок, и пароходик отчалил. Неспешно плывет он вдоль западного берега Афона. Вертикальные скалы высотой до ста метров спускаются к самой воде. Над одним из обрывов на высоте десятиэтажного дома прилепилась к скале чья-то келейка. Крыша ее обвалилась. Гляжу я на нее и думаю: чья же это келейка? Вдруг сзади подходит наш карульский знакомый и, как бы читая мои мысли, говорит:

— А вот это — келья старца Софрония (Сахарова), ученика преподобного Силуана. Читал, наверное, книжку отца Софрония “Старец Силуан”? Афонские греки отца Софрония очень высоко ценят.

Удивительное ощущение смещения времени постоянно посещает меня на Афоне. Здесь века соприкасаются так, что не сразу поймешь — в каком из них ты сейчас живешь. Здесь более чем где бы то ни было ощущаешь соприкосновение с вечностью, для которой мы и созданы Богом. Вот и сейчас мы проплываем мимо кельи, где старец Софроний (а прошло уже более полувека) один, в течение нескольких лет совершал свой молитвенный подвиг в неприступных скалах... А на мне сейчас — его афонская безрукавка!

Но вот и прибыли мы на Карулю. Здесь крошечная пристань. Вокруг выбеленные морем и солнцем скалы, большому кораблю не подойти. Вода — словно прозрачный изумруд: на дне виден каждый камешек. Ослепительное солнце. У пристани уже стоят мулы — ждут. На этих животных, чуть больше осла, подвижники спускаются с гор. Животные очень выносливые. На спинах — обтянутые кожей специальные сиденья, куда можно класть любую поклажу, в том числе и мешки с цементом для строительства и ремонта келий. Только удивляешься: как могут они выдержать такую тяжесть?! Но мулы хорошо знают свою меру, и больше того, что смогут поднять, — не повезут. И как шустро ходят по горам эти удивительные животные! Над пропастью, по крутым каменистым тропам, кажется, сантиметров в 20 шириной, они так спокойно и немножечко лениво идут без всякого страха. Очень я стал уважать этих мулов. Даже сфотографировался с одним на память.

На пристань с кораблика вынесли мешки цемента, какие-то баулы, посылки и письма для отшельников. Все это сложили под небольшим навесом. Монахи, когда смогут, спустятся и возьмут корреспонденцию и посылки. Подвижники, ожидавшие “Святую Анну”, нагрузили мешки на мулов и пошли в свои каливы. Мы со своим карульским провожатым тоже вверх карабкаемся. Поначалу было трудновато. Отвыкли мы все-таки от такого передвижения. И хотя я в молодости много по горам ходил, а тут смотрю — задыхаться начал. После Москвы по крутым скалам с непривычки тяжеловато. Только через несколько дней, когда ноги привыкли к нагрузкам, мы вошли в ритм и уже бегали по горам не хуже горных баранов...

Но наконец добрый наш проводник привел нас наверх, в свою каливу. Две комнатки, расположенные вдоль неширокого уступа, одним боком плотно прильнули к скале. На маленьком окошке — керосиновая лампа. Низкие стены, сложенные из камней, внутри и снаружи ничем не отштукатурены. И в этом есть своя суровая прелесть. На самодельных полках много книг. У входа — маленький темный чуланчик, он же служит и кухней. Стол из чуланчика, по случаю прихода гостей, вынесли на улицу, быстро приготовили похлебку из бобов с ароматными травами — и мы отлично подкрепились с дороги. Покормил нас хозяин каливы и говорит:

— А теперь поведу я вас на Старую Карулю, туда, где самые строгие отшельники жили. Но учтите, там очень опасно. В прошлом месяце два человека разбились: один монах, другой — просто паломник. Сорвались со скалы.

 
Предыдущая страница   @   Оглавление   @   Следующая страница

Rambler's Top100       ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - www.logoSlovo.RU